kiberbob2000 (kiberbob2000) wrote,
kiberbob2000
kiberbob2000

Category:

Судьба раскулаченных в СССР

Оригинал взят у wrlfck в Гос.рабы
Оригинал взят у irions55 в XX век, спецпереселенцы, гос.рабы

 photo image09_zpsaf5c7638.jpg

Выселение огромной массы крестьянства в восточные и северные безлюдные или малонаселенные районы СССР выдвинули на первый план решение так называемой жилищной проблемы. Это осложнялось, помимо всего прочего, тем, что выселение раскулаченных производилось в холодное время года, поэтому решать жилищную проблему нужно было немедленно. Заранее ее решить невозможно, так как постановление ЦК ВКП(б) о выселении раскулаченных крестьянских семей принято 30 января 1930 г., а первые эшелоны с выселяемыми вышли в начале-середине февраля.
Ответственность за жилищно-бытовое устройство спецпереселенцев возлагалась на местные органы власти вселяемых районов, а расходы за решение этой задачи — на хозяйственные организации, которые должны были использовать рабочую силу ссыльно-переселенцев.




Учитывая негативный опыт первых месяцев массового выселения раскулаченных, когда на новые места, наряду с трудоспособными членами семей, высылались и нетрудоспособные, и дети, СНК РСФСР признавал «необходимым производить отправку на места поселения в первую очередь только трудоспособных членов кулацких хозяйств, оставляя на местах всех после обоснования на месте постоянного поселения высланных туда трудоспособных».

Между тем из районов сплошной коллективизации высылались целиком семьи раскулаченных в Северный край и в другие районы вселения, и на перевалочных пунктах скопились громадные массы переселенцев: в Вологде — 42 120 человек, Котласе - 32 008, Лузе - 14 210, Шелексне - 24 526, Холмогорах — б 758, Обозерске — 3 344, Лепше — б 935, Коноше — 9 356, Череповце — 4 377, Сольвычегодске — 3 780, Великом Устюге — 3 824 человека; всего — 156 569 человек.

Наиболее крупным перевалочным пунктом была Вологда. В воспоминаниях вологодского врача В.В.Лебедева, лечившего в это время переселенцев, так описывается их положение весной 1930 г.:

«Раскулаченных скопилось в Вологде множество. Их высылали далее, на Север, в самые глухие, необжитые и гибельные места, а временно расселяли в вологодских церквях, большинство из которых уже было закрыто для богослужения. Там были построены нары, и людей битком набивали в церковные помещения, и вспыхнул тиф. Началось страшное... Вызывают меня тогда в губернское (окружное. — Авт.) ГПУ, а его начальник говорит мне: "Не ликвидируешь тиф — расстреляю". Я пошел к одной из церквей вместе с гэпэушниками. Стоит у церкви охрана, а за дверьми — стон и крик. Открыли двери. А там — ад. Больные, здоровые, мертвые — мужчины, женщины, старики, дети. И живые кричат криком и тянут к нам руки: "Воды! Воды!" Много видел страшного в жизни, а такого не видел. И не выдержал, заплакал. А помогать как-то надо... Да, с тифом мы все же постепенно справились. Правда, людей погибло — тьма».

О таком же положении ссыльных кулаков в первые месяцы ссылки писал нарком внутренних дел РСФСР В.Н.Толмачев заместителю председателя СНК РСФСР Д.З.Лебедю. Об этом же сообщали и сами спецпереселенцы. По данным обзора ОГПУ о перехваченных с 15 по 25 мая 1930 года письмах (Северный край), более чем в 2 тысячах говорилось о тяжелых жилищных условиях ссыльных.

Из Архангельского округа, например, сообщалось:
«Нас размещают как скот в сырые и холодные бараки и, наверное, собираются уморить как собак».
Или:
«Как мы здесь будем жить, сверху течет вода, сыплется песок; дети зябнут и умирают целыми десятками».
Из Северо-Двинского округа спецпереселенцы писали:
«Мы живем в бараках без пола, без потолка — как будки, в каждом бараке 200-250 человек; жизнь очень и очень трудная, уже хуже этого не может быть, страшно даже вспоминать, можно с ума сойти».

Даже через два года после выселения в Северный край 25 тыс. спецпереселенцев не имели постоянного жилья. А жилье, которое имелось, было непригодно для проживания. Так, в Прилузском районе, по признанию начальника Коми областного отдела ОГПУ, к концу 1933 г. «помещений для полного размещения спецпереселенцев не хватает, живут скученно, помещения холодные, ремонт и строительство срывается... Выстроенные дома стоят без рам, нет стекла... Строительство и ремонт в остальных районах приостанавливается за неимением продфонда, переключения рабсилы на лесозаготовку, отсутствием лесоматериала».

Как вспоминала бывшая спецпереселенка Дрождина Н.П., семья которой была раскулачена и выслана в 1930 г. в Коми область:
«мужчин погнали... в глубь леса... и заставили строить в лесу временное жилье. Построили длинные-длинные общие бараки с общими нарами, отопляемые железными печами. Ох! Сколько в то время погибло народу от голода, холода, цинги и тифа».

Такое же положение с жильем спецпереселенцев было и в других районах спецпоселений. В Карелии, например, в районе Беломорско-Балтийского канала на полустанке Тугунда, где находился огромный лагерь в 25-30 тыс. человек, разместили выселенных из ЦЧО раскулаченных в бараках, освобожденных от заключенных.
«Мы попали жить в барак с двумя ярусами нар, — говорилось в документальных записках бывшего спецпереселенца Ю.Анненкова. — Из-за малых детей нашу семью поместили на первый ярус. Бараки были длинными и холодными. Печи топили круглосуточно, благо с дровами в Карелии был полный достаток. Топили и делали уборку в помещении поочередно сами "кулацкие семьи". В нашей семье на работу в лес ходили отец и старшая сестра Поля. Так же было и в семье нашего дяди Пети...»

Заместитель наркома юстиции Карельской АССР Андреев, обследовавший спецпоселки на Нивастрое и Шальских разработках Карелгранита, в докладной записке наркому юстиции республики Заводову (27 февраля 1932 г.) сообщал, что жилищно-бытовые условия в спецпоселках неблагополучные: «чрезмерная скученность (жилплощади 1,3 кв. м на чел.), холодно и сырость в помещениях вследствие того, что в ряде помещений отсутствуют зимние рамы в окнах, крайний недостаток дров, а выстроенный новый дом похож больше на сырой подвал, чем на жилое помещение. Сушилки для одежды так и отсутствуют..., в большинстве помещений поставлены печки-времянки, вокруг которых обсушивается одежда и стираное белье, и в результате всех этих причин невероятно тяжелый воздух».

Обследование спецпоселков Коми области, проведенное летом 1933 г., показало неудовлетворительное состояние жилищно-бытовых условий жизни спецпереселенцев. Так, в спецпоселке Песчанка Усть-Усинского района на 382 семьи (1 036 человек) имелось 96 домов, многие из них недостроены: нет полов и потолка, «отстроены до крыши». Ни в одном из жилых домов не было постоянных печек, «печи устроены временные, большинство железные». Трубы «выведены на потолок в большинстве домов так, что дым и искры гуляют под крышей... В комнатах печка дымит так, что потолок и стены в большинстве квартир черные, как в бане», — говорилось в акте обследования.

О состоянии жилья спецпереселенцев в Усть-Куломском леспромхозе свидетельствует акт обследования от 26 сентября 1933 г.: «Состояние занимаемых домов под квартиры находится совершенно в плохом состоянии, по строительству лишь закончено на 80-90% и по качеству лишь пригодно на 40-50%, в большинстве печи развалились, крыши рассыпаны, окна од-норамные и без стекол, почти дома представляют из себя скотный двор, нет никакого тепла и уюта».

В спецпоселке Вок-Вад Сысольского района из 396 семей (1 712 человек) в отдельных комнатах проживало 330 семей, а 66 семей — по 2-3 семьи в комнате. «Качество постройки очень низкое... В жилдомах нет зимних переплетов из-за отсутствия стекла, отсутствуют черные полы, стены не обтесаны, не проконопачены, жилдома тоже холодные...Освещение керосиновое, но не хватает ламп и зачастую нет и керосина. Водоснабжение производится из ручейков».

К середине 1933 г. в Коми в 37 спецпоселках построено 615 домов и 226 нежилых построек, но этого было недостаточно и все они нуждались в ремонте. В Усть-Куломском районе, где имелось 10 спецпоселков, только 10% спецпереселенческих семей жили в отдельных комнатах, а остальные — по 2-4 семьи в комнате. В Сыктывдинском районе (6 поселков) 30% семей проживало в отдельных комнатах; в Прилузском (5 поселков) — 64%, но на одного человека приходилось 2,2 кв. м жилплощади. В целом, как отмечалось в ежегодных отчетах о состоянии готовности лесозаготовительных организаций к сезону лесозаготовок, «по большинству леспромхозов полная неготовность к зимним лесозаготовкам: жилые помещения на производственных участках не отремонтированы, бань и дезкамер нет», «жилищные условия кошмарные, бараки не освещаются, в щели задувает снег, мокрую одежду и обувь сушить негде, в бараках теснота и грязь», «в бараках темно, для освещения применяется лучина, печи не исправны и дымят».

Рабочей одеждой и обувью спецпереселенцев, работавших на лесозаготовках, должны обеспечивать хозяйственные организации. Но все документы первой половины 30-х годов констатировали, что «спецодежда не выдается», «рабочие оборваны, разуты, раздеты». Даже в 1936 г., когда ситуация с обеспечением спецпереселенцев спецодеждой якобы улучшилась, 70% спецпереселенцев Усть-Куломского района не имели обуви, и люди в 30-градусный мороз работали без теплой одежды и обуви «в лаптях, ботинках, полубосые».

Тяжелые условия работы и жизни спецпереселенцев вынуждали их бежать с лесозаготовок. «Главной причиной бегства, — говорилось в одном документе, — является невыдача зарплаты за выполненные работы (есть задолженность за работы 1931 г. и сенозаготовку 1932 г.), в силу чего, не имея денег, спецпереселенцы не могли выкупить полагающегося им продовольствия и приобрести одежду и обувь», они «голодали и мерзли».

Нарушались директивы о снабжении спецпереселенцев продуктами питания и промтоварами. Это находило свое отражение в уменьшении и без того низких норм, обвешивании, невыдаче причитающихся продовольственных и промтоварных фондов, грубом обращении со спецпереселенцами и т.п. В Усть-Вымском и Сыктывдинском районах, продуктовые ларьки располагались в среднем на расстоянии 7 км от бараков, а спецпереселенцы поселка Крутояр в 1932-1933 гг. вынуждены были ходить за продуктами за 9 и 30 км. Планы завоза продуктов в ларьки систематически не выполнялись и спецпереселенцы нередко по нескольку дней не могли выкупить даже хлеб. К тому же зарплата трестом «Комилес» задерживалась: на 1 января 1933 г. задолженность составила 2 367 тыс.руб., а на 1 января 1934 г. — 2 440 тыс.руб.

На продукты питания устанавливались высокие накладные расходы. Так, в Усть-Вымском районе в 1934 г. конина, поступившая в ларьки по цене 2 руб. 40 коп. за килограмм продавалась спецпереселенцам по 3 руб., соль — вместо 12 коп. по 26-28 коп., морковь — вместо 30 коп. по 70 коп. и т.д. Снабжались спецпереселенцы во вторую очередь после вольнонаемных рабочих и сезонников, а иногда они вообще не получали товаров. Имели место случаи, когда в ларьках в течение месяца, кроме хлеба и махорки, ничего не было. Нередко выдавалась недоброкачественная, а то и просто испорченная продукция. Как отмечалось в докладной записке Административного управления Уральской области облисполкому и НКВД РСФСР от 10 ноября 1930 г., в Надеждинском леспромхозе выдавали «гнилую рыбу и мясо с червями».

Но даже эти урезанные продовольственные пайки спецпереселенцы не могли выкупить. Размер пайка напрямую зависел от объема выработанной продукции. Продовольственный паек могли получить только спецпереселенцы, выполнившие норму и получившие зарплату. Однако зарплата выплачивалась с большими задержками, доходившими до года, поэтому «полный выкуп продуктов по талонам спецпереселенцы не производят в силу неполного расчета по зарплате». Кроме того, руководители леспромхозов снимали спецпереселенцев с работ, заявляя, что «продуктов кормить вас нет и вы нам не нужны, идите куда хотите».

В циркулярном письме Г.Г.Ягоды от 21 июля 1931 г., разосланном ПП ОГПУ Казахстана, Урала, Северного края, Западной и Восточной Сибири и других районов спецпоселений, указывалось на «крайне тяжелые и неудовлетворительные» жилищные условия спецпереселенцев. В качестве постоянных жилищ используются бараки, в которых живут семьи «при исключительной скученности» (на Урале есть случай, когда на площади в 100 кв. м жили 400 человек(!!!), многие спецпереселенцы ютились с детьми в шалашах и иных примитивных жилищах без окон и печей.

О качестве жилья можно судить по такому признанию одного из органов ГУЛАГа: «Вновь отстроенные и заселенные дома имеют ряд недоделок и технических отступлений от правил стройки и плана, например: недостаточная световая площадь, неправильная рубка, вместо капитальных стен между квартирами устанавливаются тонкие тесовые перегородки, не доведенные до потолка, настилка полов... производится необтесанным накатником; сделанные оконные рамы и двери из сырого материала рассыхаются и образуют щели».

В Кизеловском районе, где к сентябрю 1933 г. имелось около 28 тыс. спецпереселенцев, что составляло от 75 до 100% кадрового состава рабочих (шахта им. Калинина — 94%, К.-Известянка — 95%, Лесозавод — 100%, шахта им. Сталина — 85% и т.д.) жилищные условия были ужасными. Спецпереселенцы жили в бараках, разделенных тонкими перегородками. В одной комнате «помещается по 2, 4 или 5 семей, налицо явная скученность, отсутствие какого-либо санитарного минимума... Как правило, в жилых помещениях идет стирка и сушка одежды (т.к. специальных сушилок нет), во многих помещениях протекает крыша. Есть случаи и худших квартирных условий — живут в неприспособленных под жилье помещениях — конюшня ЛПХ, бывший конный двор на шахте им. Сталина, семьи спецпереселенцев живут через тонкую перегородку со скотом», — сообщалось в одной из докладных записок органов ОГПУ.

Как отмечалось в справке органов Наркомздрава: «Питание, как правило, неудовлетворительное и в подавляющем большинстве носит характер индивидуальный... Особенно скверно с питанием сп/пер. на лесозаготовках, где оно недостаточно по количеству и по качеству. Полное отсутствие жиров и мяса, дети получают те же продукты, что и взрослые, молока для детей не имеется. В Верхотурском районе много больных, страдающих от голода, в больнице нередки больные с голодными отеками». Особенно в тяжелом положении оказались дети, так как ни молока, ни мяса, ни сахара они не получали.

Жители спецпоселка Ампалык Анжеро-Судженской райкомендатуры (б. Томский округ) жаловались в Западно-Сибирскую краевую рабоче-крестьянскую инспекцию, что Тихеевская лесозаготовительная контора «обеспечивает нас с иждивенцами всего на 40% против той потребности, которой мы нуждаемся, а поэтому наши дети и остальные члены семьи, неспособные к труду, а получающие иждивенческий паек...добавляют разными травами, которые годны для питания животных, а не людей... К примеру приведем следующие травы: подорожник, осот, тальниковый лист, лист красной и черной смородины, лист малины, крапиву, лебеду, жалючку, картофельную ботву и много еще разной дряни. И просим вас разъяснить, можно ли всеми указанными продуктами кормить цвет будущего общества — детей, и что такое питание ужасно отражается на здоровье детей и самих рабочих. Дети некоторые уже едва передвигаются на своих ногах и по большей части лежат обессилевши где-нибудь в холодке вместо того, чтобы играть и резвиться».

Общественное питание было организовано безобразно. На шахте Капитальная № 2 (Кизеловский район) столовая обслуживала до 1ООО человек. «Вокруг столовой грязь, — отмечалось в докладной записке (сентябрь 1933 г.), — очереди за получением громадные. Спецпереселенец должен простоять 3-5 часов для того, чтобы получить обед, тогда как перерыв предоставляется только 1 час. Посуды в столовой нет, получают в банки из-под консервов, в кружки и т.п., помещение столовой настолько маленькое, что есть можно только на улице... В столовой № 5 Первомайского завода (кирпичный) 15 сентября было обнаружено испортившееся мясо с червями, его промыли карболовым раствором и пустили на ужин».

Голод, разразившийся в 1932-1933 гг., еще в большей степени охватил районы спецпоселений. В январе 1933 г. комендант спецпоселка Вуктыль (Северный край) в рапорте в райкомендатуру докладывал: «Довожу до вашего сведения, что в связи с уменьшением нормы снабжения на нетрудоспособных... положение спецпоселенцев с каждым днем обостряется и становится угрожающим. Народ еле двигается. На почве недоедания население начинает пухнуть. Среди детей болезнь «трахома», есть случаи, когда дети совсем ослепли. Все это на почве недоедания. Прошу принять срочно меры, дополнительно выдать пайки».
С августа 1933 г. дополнительные пайки для детей были отменены, «это обстоятельство, — сообщал комендант Усть-Куломского района, — неизбежно вызовет теперь среди детей истощение в массовом размере и на этой почве смертность».

В 1932 г. в Северном крае бежал 15 571 спецпереселенец, в 1933 г. — 40 360, в 1934 г. - 12 696 и в 1935 г. - 8 003 человека, итого за четыре года бежало 76 630 человек, или треть выселенных в край кулаков. Помимо этого, в Северном крае умерло за эти годы 23 405 человек. Всего, таким образом, число беглых и умерших спецпереселенцев составило 100 тыс. человек, т.е. больше, чем их осталось в крае в 1935 г. (70 тыс.).




Н.А.Ивницкий "Судьба раскулаченных в СССР".
Tags: ГЕНОЦИД, КРЕПОСТНЫЕ, РАБСТВО, история, сионизм в России
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments